Progressive evolution as self-regulation of the World (inductive and deductive description of natural and social development) Прогрессивная эволюция как самоупорядочивание мира (индуктивное и дедуктивное описание естественного и социального развития).


Перейти к содержанию

memory

 

ОЧЕРК - ВОСПОМИНАНИЕ


Пусть бьются при ветре сердца,
Пусть солнце глядит с небосвода
На славных врачей образца
Того, сорок пятого года


Военно-морские врачи 1945 года выпуска
(уцелевший курс)


Первый набор Военно-морской медицинской академии Первого сентября 1939 года был опубликован закон о воинской обязанности, согласно которому лица, достигшие 18 лет, лишались права поступления в высшие учебные заведения и призывались в армию на 2 года и на флот на 3 года. Путь к высшему образованию десятиклассникам 1940 года выпуска был перекрыт. Но оставалось еще несколько высших военных учебных заведений, открытых для десятиклассников (Высшее военно-морское инженерное и инженерно-строительное училище, Военно-морской факультет при первом Ленинградском Медицинском институте и филиал Военно-медицинской академии в г. Куйбышеве). И не удивительно, что на морфак, поместивший объявление о наборе, было подано 40 тысяч заявлений со всех концов страны. В ответ рассылались вызовы, дающие право бесплатного проезда к месту учебы. В мае «поработала» мандатная и медицинская комиссии и к экзаменам были допущены 8 тысяч человек, ориентировочно, на 400 мест.

С первого по 28 июня шли экзамены по 13 предметам (письменные: диктант, сочинение, арифметика, алгебра, геометрия, тригонометрия; устные: математика, русский язык, литература, краткий курс истории ВКП(б), конституция, физика, химия - органическая и неорганическая). Золотые аттестаты не принимались, проходной балл – свыше 4,5. Экзамены шли каждый день и принимали их приглашенные школьные преподаватели. Сдававших выручали, ленинградские «спешившие» зори и широкие окна в гренадерской казарме, куда разместили иногородних. Группы редели на глазах: получившие тройки и две четверки подряд - забирали документы. Было отобрано 355 абитуриентов, ставших курсантами первогоо курса. В их числе порядка 70 ленинградцев, 30 москвичей и остальные, приехавшие со всех концов великой страны.10.06.1941 специальным постановлением СНК была образована Военно-морская медицинская академия на базе 3-го ленинградского медицинского института (Обуховская больница) и военно-морского факультета, отделенного от 1-го ЛМИ. Срок обучения 5,5 лет. В результате, вместо кителя слушателя нам вручили матросскую робу и произвели в кандидаты в курсанты, отправив на лагсборы в Лисий нос. И только по прошествии двух месяцев строевой подготовки - 1-го сентября мы были приведены к присяге и стали курсантами Iго курса Военно-морской медицинской академии.

Война

В июне 1941 г. были успешно сданы экзамены за первый курс, и в воскресенье 22-го - состоялось очередное увольнение в город. Однако днем, услышав речь Молотова, курсанты стали возвращаться в казарму, и посыпались заявления, отправить добровольцами в действующую армию. Пошли сводки одна другой страшнее. А через полмесяца немцы, стояли у Лужского рубежа. 5 июля из двух младших курсов академии был сформирован батальон в составе отдельной бригады морской пехоты ВМУЗ-ов города Ленинграда. Курсанты имели на вооружении 3-х линейные винтовки Мусина образца 1891/30 года и ни разу из них не стреляли, зато лихо выполняли команду «Основным коли».
Надо было «выбросить» штык с выпадом на правую ногу.

Бригада заняла Ораниенбаумский оборонительный рубеж и до конца августа не вступала в прямое соприкосновение с немецкими частями. Затем начались сражения по повторяющейся схеме: очередному батальону приказывалось выбить немцев из пункта «N». Патриотизм, молодость: «Ура» немцев выбивали. На следующий день немцы подтягивали артиллерию, танки и жизнь победителей обрывалась. Так полегли батальоны курсантов училища Фрунзе, Дзержинского, Кронштадтского морского училища.А в начале сентября на машины ночью погрузили наш батальон, но когда рассвело, машины въехали на территорию ВММА. Как оказалось, наркому ВМФ Н.Г. Кузнецову доложили о гибели курсантов, и он доложил лично Сталину. Ответ: разобраться, курсантов вернуть на доучивание, виновных наказать. Командир бригады начальник ВМУЗ-ов контр-адмирал Самойлов, сформировавший бригаду по указанию Жданова, был расстрелян. Через несколько дней после возвращения - 8-го сентября - немцы замкнули кольцо окружения Ленинграда. В тот же вечер, как на параде появились эскадрильи немецких бомбардировщиков, и с крыши можно было видеть, как методично и целенаправленно бомбят Бадаевские склады.Нормальных условий для доучивания курсантов в блокадном городе естественно не было, и поэтому на 17 сентября была назначена эвакуация через Ладогу. Курс выстроили в городке ВММА И направили к Финляндскому вокзалу для посадки на поезд до Ладоги. Оставили десять человек, чтобы уложить на машины наши вещевые мешки с учебниками и обмундированием. Через несколько минут, после ухода курса разорвалось три снаряда на месте бывшего построения, сделав пробоины в здании. Оставленые курсанты успели попрятаться под машиной (лишь один получил легкое ранение), но вещевые мешки разбросало вокруг и потребовалось более часа, чтобы собрать их, направить на вокзал, где их дожидался курс и который в результате опоздал не только на поезд, но и на отбывшую баржу. На ней, разместили 1-ый эшелон - 134 слушателя старшего курса. (Врачи и зауряд-врачи были вывезены ранее.) Через 10 миль пути налетели юнкерсы. Буксир отдал концы и ушел, а плавающую баржу в упор расстреливали мессершмиты, и она перевернулась. Спаслись немногие. По иронии судьбы стрелявшие в нас немецкие артиллеристы полностью спасли наш курс от расстрела немецкими летчиками. Нас в очередной раз вернули в Ленинград. Заиграли красоты Зимнего, Адмиралтейства, Исаакия. Было известно, что здания заминированы. Но не могло быть второго Крещатика! Нельзя было представить такое.
        Жизнь в блокадном Ленинграде отметилась тремя военными эпизодами. Каждый вечер ровно в 19.00 появлялись немецкие самолеты. И выработали они такую тактику. Сначала кучно сбрасывали множество зажигалок, а через некоторое время место наибольшего пожара (на тушение которого собиралось множество жителей) подвергали бомбовому удару. В середине октября на академический городок (Фонтанка – Введенский канал - Загородный - Техноложка) было сброше-но такое количество зажигалок, что загорелись и сгорели все деревянные постройки. Курсанты активно тушили пожары, но бомбы были сброшены не на нас. Был второй очаг пожара, где-то в районе Казанского собора у них были жертвы. У нас при тушении пожара погиб один курсант.Второй эпизод. Групповые занятии по военно-морскому делу вел артиллерист - капитан 1-го ранга Сухов. Занятия велись в главном корпусе (расположенном вдоль Фонтанки). Систематически обстреливалась половина академического двора, в том числе и место занятия. Во дворе разорвался снаряд. Преподаватель определил калибр и сказал, что стрельба ведется с железнодорожной платформы и угол обстрела ограничен. Грянул второй выстрел. Снаряд разорвался на другой стороне Фонтанки (там виднелись трубы промышленного предприятия). Преподаватель объявил, что были недолет и перелет и теперь следует ожидать попадания в нас. И действительно через пару минут раздался грохот. Снаряд попал в наше здание, метрах в 100 от нас. К счастью там размещалась администрация и здание было пустым. Упал со второго этажа и стал калекой дежуривший курсант.Третий эпизод. Учеба в блокадном городе была малопродуктивной. От 250 граммов хлеба с опилками кровоточили десны, а на уме была только еда. С чего бы ни начинался разговор, он неизменно возвращался к воспоминаниям о еде: «А, помнишь как… ?.» Естественно, так долго продолжаться не могло. 28 ноября курс был выстроен перед зданием принцевского корпуса, где он проживал, и по команде отправился на Финляндский вокзал, чтобы доехать до берега Ладоги. Оставили 10 курсантов – грузить матрасы на машины. В конце их работы разорвалось три снаряда. Один перед входом в принцевский корпус, где строился курс, второй внутри, где ранее жили курсанты и третий на углу. «Грузчики» легли под нагруженные машины и остались целы.Далее. По первому льду Ладоги курс пошел на большую землю. 36 километров до деревни Кобона. Справа немцы, слева финны, безлунная ночь, лед, покрытый слоем воды (не присесть). Путь обозначали вмерзшие в лед прутья через каждый километр. Курсанты-доходяги еле несли себя и вещевые мешки, куда были вложены учебники, обмундирование и постельное белье. Шли группами. Наша группа проявила смекалку: у небольшого квадратного стола подпилили ножки и набили лыжи. На импровизированные сани навалили мешки и везли по очереди, а на привале по очереди ложились отдыхать на мешки. Не забыть лица, проходивших рядом преподавателей просивших разрешить им отдохнуть на наших мешках. В Кобонах задержались недолго - ушли в Новую Ладогу, где была военная флотилия.Приключился эпизод характерный для голодных блокадников. Наша группа напросилась на ночевку в пустующую комнату Ладожской флотилии. Собрали выданные пшенные концентраты и делегировали представителя, чтобы сварить их, на матросскую кухню. И здесь была проявлена курсантская смекалка: местного кока ознакомили с картинками анатомического атласа Шпальтегольца. Варево в кастрюле было сразу досыпано до верха пшенной крупой и заправлено жиром. Но когда содержимое разложили на 8 алюминиевых мисок, заполнив их доверху, голодным взглядам показалось мало. Пришлось довольствоваться этим «малым», но потом, ночью лежа на полу на собственных шинелях, все катались в коликах. Далее предстоял многодневный путь вокруг занятого немцами Тихвина по берегу Ладоги до Свирьстроя через Шугозеро к станции Ефимовская. Стояла очень холодная зима, но на ходу даже во флотских ботинках не замерзали. На ночь группой просились в избы и по очереди «проедали» собственное барахло. И вот конец пути, – теплушки и город Киров. Относительно быстро обустроились и начали полноценные занятия.Однако изолироваться от общих дел не удавалось: война напоминала о себе. Осенью 1942 г. командованию в очередной раз понадобилось заткнуть курсантскими жизнями брешь в обороне Сталинграда. В академию пришла разнарядка отправить на фронт, на сей раз один курс. В наличии были мы - перешедшие на третий курс и младший 2-ой курс. Выбор пал на него. 205 курсантов вышли в Сталинградской степи на немецкие танки. 94 из них погибли. Нас приказано было доучить на 3-ем курсе и фельдшерами отправить на фронт. Однако после победы под Сталинградом, обстановка изменилась, и к февралю 1943 года ВММА добилась указания – доучивать наш 3 курс до врачей. А развертывались эти события следующим образом. По сведениям из источников заслуживающих доверия заведующий кафедрой хирургии, главный хирург ВМФ, генерал-лейтенант мед. службы академик И.Ю. Дженалидзе добился личного приема маршала Л.П. Берия, который и принял положительное решение. Отметим, что через 13 лет снова стал вопрос о судьбе академии. На этот раз заведующий кафедрой физиологии генерал-лейтенант мед. службы К.М. Быков поехал на прием к маршалу Г.К. Жукову, но тот принял отрицательное решение и военно-морская медицинская академия перестала существовать, влившись в военно-медицинскую. Осталась лишь песня:

Двумя каналами омытая,
Людьми и Богом позабытая
Моя родная академия



Учителя
Курс пятилетнего медицинского обучения может быть подразделен на три периода: первые два года изучается устройство нормального организма в широком научном аспекте, третий год закладывается понимание основ патологии, старшие курсы - клиника. Можно констатировать, что с учителями нам повезло: на кафедры ВММА были приглашены лучшие силы морфака, третьего ЛМИ и был объявлен конкурс на свободные кафедры. Можно было выбирать из множества предложений, поскольку заведовать кафедрой ВММА считалось престижным. Кафедры занимали академики: Джанелидзе, Лепорский, Мясников, Красногорский, Черниговский, Быков, Заварзин, и общепризнанные выдающиеся врачи: Буш, Нечаев, Мельников, Волынский и многие другие. Новорожденное дитя - Военно-морская медицинская академия - не уступала по уровню профессуры полутора столетней Военно-медицинской академии.

Итак, первый год вхождения в медицину. Набор основных научных дисциплин: физика, 5 химий, биология, но доминанта одна - анатомия. Сдал её, будешь врачом, т.к. что может сравниться с ней по нагрузке на память? Одна височная косточка черепа - 43 латинских названий. Анатомия была представлена профессором Борисом Алексеевичем Долго-Собуровым - учеником (и зятем) великого Тонкова - автора легендарного учебника. Учебник определял не только познания, но и такие важные стороны жизни как знакомство с барышнями

Знакомство моряка

Моряк растерян был в начале
Среди трамвайной суеты.
Ему товарищи шептали,
Что дамы - хрупкие цветы,
Что без достаточной сноровки
Растратишь зря младые дни,
Как трехлинейные винтовки
Ухода требуют они...
И вот спасительное слово
Уже возникло в моряке:
Он видит толстый том Тонкова
В её придавленной руке.
«Страдаем ?»- молвил
Да страдаем ...» «Вы, не горюйте,
Все пустяк
Вот я хоть выпил перед маем,

Но сдал, однако, на трояк!»
Тонков! Тонков! Достойны оды
Твои великие дела
Мы даже в старческие годы
Тебя не сбросим со стола



Помимо лекции Долгособуров постоянно посещал практические занятия, держа в руках свой кондуит, где поименно значились все курсанты. Звучал слегка заикающийся голос «Ааа скажите, товаарищ курсант, ...» и далее следовал вопрос. Неудовлетворительный ответ фиксировался в кондуите и припоминался на зачетах и экзаменах. Вторым профессором кафедры был замечательный человек, признанный ученый-морфолог (избранный членом-корреспондентом АНСССР) - Алексей Петрович Быстров. Все рисунки в учебнике Тонкова были сделаны его рукой. На занятиях, он парой штрихов изображал разные выражения на лице, и надо было ответить - какие мышцы напряжены. При изучении гортани он изображал, как она выглядит у южно-американских обезьян, крики которых слышны на 10-ти километровом расстоянии. Он объяснял и показывал, чем и почему, позвонок селедки отличается от человеческого. Успевающим курсантам он из-под стола доставал и подбрасывал вверх косточку, а потом ловил её и спрашивал её название. Малые кости пясти, запястья, плюсны и предплюсны он помещал в мешочек и надо было определить их на ощупь.


 Он мог показать направление пули, которая прошла сквозь организм, и надо было последовательно перечислить проходимые ею органы и ткани, рассказывая их гистологию. Таких божьей милостью учителей помнят всю жизнь.

        Третий курс - введение в патологию. Нас вводили замечательные ученые и профессора. Кафедрой патологической физиологии заведовал Всеволод Семенович Галкин. На первой лекции демонстрировалась собака с наложенными на череп электродами, они кратковременно включались в сеть. Минуту другую животное спокойно, потом опистотонус и потом приступы генерализованных клонических судорог. И сразу становились ясными философские понятия медицины: патогенный раздражитель, - этиология, - точка приложения, - патогенная реакция, - реституция. Профессор настолько заинтересовывал слушателей, что они буквально ломились на кафедру, чтобы заняться научной работой, нередко с самыми грандиозными предложениями, как перестроить устаревшую медицину. Всеволод Семенович внимательно выслушивал, не спорил, не возражал, А просил приходить на кафедру и доказать идеи в эксперименте. Сам он никогда не подсказывал, как ставить эксперимент. Он бросал неумеющего плавать в открытое море. И только, когда ученик выплывал и мог положить на стол четкие результаты эксперимента, он удостаивался внимания шефа. Индивидуально на своем материале ученик осваивал правила научной индукции, необходимые для грамотной постановки эксперимента. Ученику твердили: опыт от контроля должен отличаться на одно условие, на два у плохого экспериментатора, на три у сумасшедшего. Более 40 портретов, подготовленных кандидатов наук, висело вкабинете заведующего кафедрой, а их труды, объединяемые общей идеей, издавались в кафедральном сборнике «механизмы патологических реакций», Добрая половина учеников стала докторами - профессорами. Всеволод Семенович никогда не правил стиль авторов, но был строг к существу. Вот преподанный им пример. Из 30-ти страничной статьи он с помощью ножниц и клея оставил 18, остальные вырезки аккуратно вложил в конверт и многозначительно вручил автору. Наряду с кафедрой патофизиологии Всеволод Семенович заведовал кафедрой нейрохирургии ВММА. По первой медицинской специальности он был хирург и Иван Петрович Павлов приглашал его оперировать подопытных животных. Во время войны он оперировал в главном военно-морском госпитале, расположенном в г. Кирове, раненых с черепно-мозговой травмой, присылаемых со всех флотов.

        Кафедрой патологической анатомии заведовал профессор Соломон Самуилович Вайль. При его благообразной внешности пожилого человека звучал высокий и почти детский голос, которому курсанты успешно подражали. Он любил смысловые парадоксы: болезнь называется острая желтая атрофия печени. Но, во-первых, это не острая, а хроническая, во-вторых, не желтая, а (называл цвет) и, в-третьих, не атрофия, а дистрофия. Он учил скрупулезной точности определений и глубокому пониманию существа патологии. Он мог разрешить пользоваться учебником при подготовке ответа на билет, ибо всегда мог отличить понимание от формального знания. Он ставил отличную оценку, если отвечающий в одной фразе мог точно сформулировать существо сложной болезни. Остроумного словца профессора Вайля побаивались сослуживцы и начальство. На вопрос начальства, почему он нарушает форму и ходит зимой без шинели, отвечал: «А летом, я вообще хожу в одной фуражке». На одном из курсов учился его сын Юрий (будущий заведующий кафедрой физики ВМА). После окончания его лекции, отцу показали спящего сына. Ответ: «Правильно делает, я сам гашу свет, показывая слайды».

        Кафедрой фармакологии заведовал Николай Васильевич Лазарев. Это был ученый-теоретик, создавший свою научную школу. Но, что для нас важнее, он был блестящим лектором, снискавшим славу одного из лучших профессоров академии. Он учил не только предмету, но и широко образовывал слушателей, вовлекая во все пограничные науки. И это отражало его научное существо химика-биолога. Он расширил фармакологию внедрением в неё биолого-физико-химической системы электролитов. Одним из следствий была идея о том, что и инертные газы при достаточной концентрации должны «лишаться инертности». Отсюда и первое открытие биологического действия газов под повышенным давлением и в частности «гелиевого наркоза». Широта его интересов нашла отражение в двух десятках монографий. Николай Васильевич основал фармакологическую школу, воспитавшую многочисленную плеяду крупных специалистов, ученых и преподавателей. Среди них были широко представлены и бывшие наши курсанты.

        Особо следует отметить, что с 3-го курса мы находились во время эвакуации в г. Кирове в страшный 1943 год, когда курсанты доучивались, а профессора и преподаватели жили в страхе за свою судьбу и судьбу близких. Общее тревожное время сближало всех. Профессора приходили к нам на курс и делились всем, что считали важным. То были, что называется, праздники души. И, если по рождению не многие из нас воспитывались в профессорских семьях, то на 3-ем курсе в Кирове это возместилось и, как живое свидетельство тех лет - печатные научные труды курсантов на научной конференции ВММА в 1943 г. Это был праздник академической профессуры. И первый шаг, первые научные печатные работы тех первых двух десятков из нас, кто принял эстафету и стал профессором.

        Старшие курсы - клиника. Признанным кумиром академии был заведующий кафедрой госпитальной хирургии Юстин Юлианович Джанелидзе (известный ленинградцам как основатель института скорой помощи). Он создал свой особый, чрезвычайно эффективный и незабываемый метод преподавания. Главные шаги, которые должны были постичь будущие врачи, должны были быть заучены и всегда безоговорочно выполняться. «Что нужно, чтобы осмотреть больного? Достаточное освещение, достаточное обнажение, доступный подход» Каждый курсант, осматривая на кафедре больного, приговаривал эту присказку. Как никто другой он требовал не только глубокого, но и широкого общекультурного осмысления важных элементов хирургии. «Какой наркоз должен в данном случае применяться? Эфирный. Кто первый его применил? Джексон и Мортон. Когда? В середине прошлого века. Где? В Бостоне. Где находится Бостон? На восточном побережье Соединенных Штатов» Для ответа на каждый вопрос поднимался очередной курсант. При правильном ответе, он садился. При ошибочном, - продолжал стоять, слушая ответы других. Были и такие курьезы: вся группа курсантов не могла ответить на вопрос и стояла, затем поднимались ординаторы, затем преподаватели и даже мог стоять замечательный мастер хирургии - профессор Смирнов. В таких случаях, в назидание приводилась грузинская поговорка: «Если арба не везет дрова, то превратиться арба в дрова» и Юстин Юлианович сам отвечал на поставленный вопрос. 

        И, тем не менее, академическое преподавание было только частью проблемы подготовки врача. Профессор С.С. Вайль «бросил» академический афоризм: «Если надо будет сына учить, я отдам его Мясникову (госпитальная терапия) и Джанелидзе, но, если понадобиться сына лечить, я его отдам Нечаеву (известный терапевт) и Теплицу (известный хирург)». Вспоминая, что в середине прошлого века еще не знали ЭКГ, и были только примитивные анализы, врач должен был владеть искусством органолептической диагностики и уметь интуитивно дополнять недостающие для рационального диагноза данные. Пример: в инфекционный барак г. Кирова помещен лихорадящий больной и врачи не могут поставить диагноз. На помощь вызывается доктор Боневоленский с кафедры академии. Человек несуразного вида в очках, галошах с большим мятым портфелем был вынужден прошагать по дощатым покрытиям на край города. Он, в накинутом халате, сел рядом с больным: «Ну, что устал? Я вот тоже устал - столько шел. А у тебя, батенька, тиф... брюшной, запишите » - сказал сестре. На больного он даже внимательно не поглядел. Диагноз подтвердился. Таких врачей называют «божьей милостью врач». Они были хорошо представлены среди наших учителей. И есть полная уверенность, что они хорошо были представлены и среди учеников.

Отцы-командиры


Если абитуриент поступал на морфак, чтобы стать слушателем и жить дома, а оказался курсантом, помещенным в казарму, то отношение к отцам-командирам, «вбивающим» казарменные порядки, могло быть только отрицательным. Лишь на старших курсах начинаешь понимать, что командиры несут службу, какая ждет и нас. Первым командиром, принимавшим курс, был капитан 3-го ранга Векшин. Он был выпускником дореволюционного морского корпуса и, по-видимому, был самым культурным их всех наших командиров. Он допускал и ценил юмор, что несовместимо с должностью строевого командира. Однажды вечером «дядя» Витя уезжал из академии. На проходной ворота открыл дежурный по КПП - курсант, одетый в бушлат (дело было летом). «Почему нарушаете форму одежды? Согласно корабельному уставу караульная служба имеет право надевать бушлат после захода солнца. Но солнце еще не зашло! Никак нет, Вы убываете, значит солнце заходит» Векшин засмеялся, махнул рукой и уехал. Кстати ответ был с намеком. На белом накрахмаленном кителе блестели золотые погоны, золоченые пуговицы, а над кителем сиял краб и красно-золотое пенсне на рыжей голове и веснушчатом лице. На нашем курсе Векшин не задержался и пошел на повышение, став заместителем начальника академии по строевой части. Его кабинет располагался на первом этаже главного здания с окном во двор академии. И он сидел спиной к низко расположенному открытому окну, обозревая двор через большое зеркало в глубине. И расстались бы мы с ним по-доброму, если бы он не стал усердствовать, как строевик. Когда по двору передвигались подразделения курсантов с отступлением от строевого устава, посылался рассыльный и младший командир получал втык. Курсантам это не нравилось, и дяде Вите «намекнули». Заступивший вечером, начальником караула наш курсант, приказал арестованных в гальюн не выводить, а вечером привел их под окно дяди Вити и скомандовал - «оправляться». 

        Первый курс принял капитан-лейтенант Бондарь. Он был - настоящий морской командир корабля, непосредственно не командовал, а перепоручал это нижестоящим командирам. В традиционных высших военно-морских училищах курсантами младших курсов командовали курсанты старших курсов, и все развивалось естественным путем. В ВММА слушатели старших курсов, жившие дома, не могли быть нашими командирами. Пришлось выбирать воспитателей из действующих пехотных командиров. И отделы кадров справились, как всегда, в советское время, с этой задачей блистательно.На первую роту был определен воентехник Головченко. Он получал удовольствие от командования: «Перррвая! Смиррррна! И не ходи! И не шевелись! Кси (т. е. коси) на-право! Перррвая, еще не все потеряно! Еще не все посажены».На вторую роту был определен небольшого роста тихий, деревенский парень младший лейтенант «Мича» Гурулев. Командовать он не любил и сводил все к минимуму. По-видимому, он был призван из далекой глубинки, т.к. не удосужился узнать о том, что земля круглая, и был искренне удивлен - «неужоли?»Командиром третьей роты был определен изрядно заборзевший пехотный капитан (тупитан) Губин. Он любил держать воспитательную речь перед выстроенной ротой: «Опять рундаки не в порядке! Долго еще мене за вас начальство будет мордой об стол тыкать?»

        Начальником второго курса был назначен капитан Калюжный (между произношением букв «л» и «ю» делалась небольшая паузу). Это был нерешительный человек. Он имел привычку смотреть на часы и ручной компас прежде, чем начинал говорить. А сотни курсантских глоток уже кричали «ясно». По психологии он был службист и не останавливался перед тем, чтобы курсантов отдать под трибунал, если тому был малейший формальный повод.
        После третьего курса командовать ротами назначались сами курсанты, а начальником курса был назначен подполковник Баженов. Высокий худощавый человек (с язвой желудка), говорил медленно, спокойно, рассудительно. Перед курсом появлялся редко и не портил нам жизнь. Его любили. 

        На 5 курсе, по возвращении в Ленинград последним начальником курса был назначен подполковник медицинской службы Калинкин («Батя-Калинкин» - плантатор). Полгода не было занятий, руками курсантов восстанавливались дома в академическом городке (и квартиры начальников в городе). Работали с утра до вечера, распределенные по бригадам штукатуров, маляров, водопроводчиков, кровельщиков, чернорабочих. И даже была зондеркоманда, которая по ночам воровала бревна. Надзиратель работ - Калинкин был в большой чести у начальства и на наших мозолях он заработал звание полковника медицинской службы. Хотя за все время ни одного медицинского термина не сорвалось с его уст. Зато потоками лился мат вперемешку с командами. А когда ему случалось побывать на зачетах и экзаменах, он спрашивал: Сколько сдало? Выходи строиться на работу»Однажды курсанты попытались выразить свою «любовь» к Бате. Дело было во дворе академии, где курсанты выполняли очередную работу. Она почему-то заинтересовала Батю и он каждые 5 минут прибегал смотреть, как она выполнялась. Курсанты решили этим воспользоваться и на его пути быстро выкопали яму, закрыли сверху фанерой, положили дерн и стали с интересом ждать прихода начальства. И, как назло, он много раз проходил, но все мимо.Но то, что не удалось нам, удалось младшему курсу - Сталинградцам. Дело было в освобожденной заброшенной деревне под Ленинградом, отданной ВММА под подсобное хозяйство. Каждое лето плантатор возил на работы очередной курс, начиная с нашего. Надо было вскапывать каменистые бросовые целинные земли примерно по три сотки на нос. Естественно ножки углового землемера Бате немного подпилили. Но лучший выход был - впрягаться в плуг и пахать на себе. В тот год Батя поселился в одноэтажном доме. Ночью под открытое окно снаружи была положена ручная граната (вокруг деревни валялись даже брошенные пулеметы), за кольцо прикрепили проволоку и протянули за забор. Оттуда среди ночи подорвали гранату. Батя, выскочил в одних кальсонах, и побежал в поле. Через полчаса он вернулся и пробил боевую тревогу. Кроме призывов к бдительности и потоков изящной словесности никто ничего не услышал. Нашу невысказанную «любовь» к плантатору выразил Сталинградский курс!

Курсанты

Три с половиной сотни отобранных по способностям юношей в одночасье были лишены индивидуальности, оказавшись в казарме, в одинаковой одежде и живя по единому распорядку дня. Подавление личности сплотило случайное множество людей в дружный коллектив. И более всего сплочению способствовало наличие внешнего врага - начальства. Как правило, нелегко давалось отрешение от старых жизненных привычек и привыкание к новому. Тех, кто трудно привыкал, что выражалось в количестве взысканий, при каждом удобном случае отчисляли. К выпуску курс сократился до 295 человек, причем неуспевающих были единицы. Даже, когда на госэкзаменах, отвечающий не мог различить правый и левый желудочек сердца - его «вытаскивали». Начальство, как всегда, действовало по шаблону, и не задумывалось над вопросом, зачем курсанту, изучающему медицину надо пребывать в казарме, раз он не станет строевым командиром? Не раз академическая профессура обращалась с этим вопросом, но безуспешно. Единственное, что можно сказать по этому поводу. Пребывая в казарме - тупеешь, но это способствует зубрежке латинских названий по анатомии, и больше, пожалуй, ничему.В самоорганизуемом курсантском обществе произошло, как это обычно бывает, - выделение лидера. Таким общекурсовым лидером, превосходящим нас по художественному мышлению, стал будущий широко известный поэт Семен Ботвинник. Учась в академии, он написал две сатирические поэмы: «Сифилиада» и «Параша», которые передавались в списках десяткам последующих курсов. Но для нас важнее было то, что он откликался буквально на каждый значимый эпизод курсантской жизни, и мы смотрели на это его глазами. Вот примеры, дополняющие вышеприведенные:


Лагсбор


Врачом ты можешь и не быть,
Но командиром быть обязан


Эвакуация в г. Киров

Темными сырыми вечерами,
Каждый миг, рискуя головой,
Не имея почвы под ногами,
Я брожу по Вятской мостовой
Ты моя судьба, как мостовая
На камнях асфальте ли торце
Всюду ты неровная, кривая
С неизбежной ямой на конце

Возвращение в Ленинград

Курсанты как мазурики
В говне, известке, сурике,
Обосранный, обоссаный
И на работу посланный
И с ним его родители
Калинкин в сраном кителе
Будревич - хрен всклокоченный
И Векшин позолоченный
Прозвища

Украшенье первой роты
Гордость флота и пехоты
Чудо каменного века
Молодой курсант Лалека
Днепропетровск как иностранца,
Встречал засранца - Борю Гланца


На лекции

Шестов читал до полшестого,
Но мы не слушали Шестова
Нам говорят обед готов,
Так на хрен сдался нам Шестов


При всех трудностях бытия и морального угнетения молодость била ключом и показатели тому - невинные розыгрыши: положить под простынь открытую грелку с водой, подсыпать химический карандаш в зубной порошок (благо зеркал в казарме не было вообще), держать снаружи дверь, не пуская сильно желающего в гальюн после подъема. ... Подшучивали и над начальством, даже в самые трудные времена. По прибытию в Киров курс разместили в большой общей зале рабфака и выдали 800 граммов черного хлеба, который медленно и с удовольствием поедали, лежа на полу на шинелях. Вошел комиссар курса и заботливо поинтересовался настроением. «Зрелищ нам надо» - был ответ.Шутка над преподавательницей на занятиях. У микроскопа крепко заснул курсант после увольнения накануне. Скажите: «Как выглядят гонококки?» Курсант состроил такую рожу, что все и преподаватель, в первую очередь, повалились со смеху.И при всем при том, пожалуй, главной чертой курсантского бытия была дружба и взаимовыручка. В Кирове после отбоя нагрянуло начальство с проверкой самоволок – искали пустые нары. Естественно, немало курсантов еще не вернулось в казарму из самоволки. Начальство сначала задержали, а потом водили по кубрикам - пустых нар не оказалось. А то, что вместо курсантов там спали шинели, начальство не заметило.

Минули годы и бывшие курсанты стали деятелями в военной, гражданской медицины, науки и искусства. Они добросовесно трудились за себя и за того парня, и заслужили признание общества и государства.

Вспоминал бывший курсант 1-го отделения 1-го взвода 3-ей роты, Г.Л. Зальцман.

Приложение 1

 

Справка военно-медицинского музея.

 

Курс обучения в ВММА в 1945 г. закончили 290 человек, из них 5 человек было оставлено в Академии  для подготовки к научной и преподавательской работе, а 5 человек по состоянию здоровья уволено с военной службы в запас.
Почти половина выпускников начинали свою службу на кораблях и в частях Тихоокеанского флота, около трети - на Северном флоте и остальные на Балтийском и Черноморском флотах.
К 1963 г. около 80 человек и к 1970 г., примерно, половина выпускников ВММА 1945 г. закончили военную службу. В 1980 г. на военной службе находилось 12 человек, в 1985 - 1986 гг. – 7 человек.
63 человека защитили кандидатские диссертации, а 45 из них затем и докторские,  33 докторам наук присвоено звание - профессора. 16 человек удостоены почетного звания  заслуженный врач республики  /15 - РСФСР, 1 - УССР/ и 10 человек — звания лауреатов Государственной премии СССР в области науки и техники /один из них дважды — СССР и России/. Из числа профессоров 4 человека избраны членами-корреспондентами и действительными членами Академии медицинских наук СССР, двоим присвоено  звание Заслуженный деятель науки РСФСР, один выпускник удостоен звания Героя Социалистического Труда СССР и один звания Героя Советского Союза.


Приложение 2

 

I. Деятели военной медицины

К.М. Лисицин
генерал-лейтенант м/с, главный хирург МО, член-кор.АМН

М.В. Портной
генерал-майор м/с
главный хирург ВМФ

В.П. Козлов
полковник м/с
флагманский хирург Северного Флота

А.А. Воробьев
генерал-майор м/с
зам. начальника НИИ МО
академик АМН

Г.И. Мацкевич
полковник м/с
главный акушер-гинеколог МО

А.К. Агеев
полковник м/с
нач. кафедры патологи-ческой анатомии ВМА

Н.Н. Алфимов
полковник м/с
нач. кафедры воен.-морской и радиац.гигиены ВМА

М.Г. Воробьев
полковник м/с
начальник кафедры физиотерапии ВМА

Г.И. Дорофеев
генерал-майор м/с
начальник кафедры
госпитальной терапии ВМА

В.А. Петухов
полковник м/с
зам. начальника факультета ВМА

И.А. Александров
полковник м/с
нач. лабор. 40-го НИИ МО, лауреат гос.премии

Н.А. Бухарин
полковник м/с
нач. управления 1-го НИИ МО, лауреат гос.премии

Н.Т. Коваль
полковник м/с
зам. нач.отд. 1-го НИИ МО, лауреат гос.премии

Ф.А. Колесник
полковник м/с
нач. каф.терапии воен.мор. фак. Горьковского мед.инст.

А.П. Фокин
полковник м/с
нач. отдела 40-го НИИ МО, лауреат гос.премии

 

II.Деятели гражданской медицины

М.П. Гвоздев
директор НИИ скорой помощи им. Дженелидзе

А.П. Голиков
зав. клин. неотл. терапии НИИ им. Склифосовского
академик АМН, лауреат гос.премии

Е.А. Жербин
директор НИИ медиц.радиологии, засл. деятель науки, лауреат гос.премии

Е.В. Майстрах
ректор  ГИДУВа
(медицинская академия постдипломного обучения)

А.А. Шереметьев
директор филиала НИИ биофизики (НИИ ГМТ)
лауреат гос.премии

А.М. Карякин
зав. кафедрой хирургии
мед.акад. им. Мечникова

Л.Ф. Линденбратен
зав. каф. рентгенологии моск.мед.акад. им. Сеченова

Г.Б. Смолянский
зав.каф.гиг. Петроза-водского мед.инст.
заслуж.деят. науки

И.Б. Солдатов
зав.каф.Лор болез.Самарского мед. инст., академик АМН
герой соц. труда

М.А. Розин
зав. каф. фармакологии
Ленинградского сельско-хозяйствен. института

В.Г. Прокофьев
зав. Горздравотделом
Ленинграда

В.В. Стуков
зав. райздравотд. Ленинграда, глав.врач больн.им. Боткина

И.Н. Бухаловский
главный терапевт
ленгорздравотдела

А.П. Соболевский

директор медицинского музея, Герой Советского Союза

А.И. Шкуров
глав. врач наркологичес-
кого диспансера

III. Деятели науки

И.И. Брехман
зав.отдел.фармакологии
Дальневост.филиала АН
профессор

И.Д. Жильцов
зам. директора по науке
НИИ ГМТ мин. здрава
профессор

Г.Л. Зальцман
зав..лабор. гипербарической физиолог. НИИ эвол. физиол. АН и НИИ ГМТ мин.здрава
профессор

А.П. Зинченко
зав.отдел.нервных болезней
НИИ детских инфекций
мин.здрава
профессор

Л.Н. Комаревцев
зав..лабор.биохимии
НИИ ГМТ мин.здрава
профессор

С.А. Кейзер
зам. директора по клин. части НИИ ГМТ мин. здрава
профессор

А.Н. Коржавин
зав..лабор.обитаемости НИИ
радиац. гигиен. мин.здрава
профессор

Г.А. Михайлец
зав..лабор.фармакологии НИИ
антибиотиков мин.здрава
профессор

В.Н. Парибок
зав..лабор.радиационной
цитологии АН
профессор

В.П. Поляков
зав..лабор. психофизиологии
труда НИИ ГМТ мин.здрава
профессор

IV. Деятели культуры

А.П. Румянцев
зав..лабор.токсикологии
 НИИ ГМТ мин.здрава
профессор

Л.Н. Хазенсон
зав. отдел. эпидем.НИИ эпидемиологии мин.здрава
профессор

С.В. Ботвинник
секрет. отдел. поэзии Союза писателей СПб, популярный поэт-профессионал

Е.Л. Баренбойм
писатель, автор книг: «Клятва Гиппократа», «Доктора Флота»

М.А. Фрадкин
автор сценариев и постановщик эстрадных и цирковых программ


Приложение 3

Зарисовки из жизни Курса и после выпуска из Академии,
курсанта 1-го отделения 3-го взвода 1-й роты Ю.Г. Жарова.


1940 г.

1941 г.

            1942-1943 гг.

    

1942-1943 гг.

            1944 г.           

 

 

              

1944 г.

1945 г.

 

1946-1980 гг.

  
  

 

   

 

 

 

 

 


Назад к содержанию | Назад к главному меню